Библиотека сайта
Статьи и книги
Документы
Лирика
Полезные ссылки
Студентам и аспирантам
Внимание, розыск!
Гостевая книга
Форум
Блог
DokuWiki
AntiSysWiki

Поиск по сайту:


Режим: "И" "ИЛИ"
Общий поиск по сайту, вики-разделам и форуму:
Гугель-поиск:
Locations of visitors to this page
free counters

Антон Комнин.

Гимн пассионарности (Слова И.А.Крылова).
 
 

Наш выдающийся ученый Лев Николаевич Гумилев создал целую теорию, объясняющую исторические процессы: пассионарную теорию этногенеза (ПТЭ). В основе этой теории лежит такое явление как пассионарность (от лат. Passio – страсть.) – способность некоторых страстных и активных людей изменять окружающую среду. Они делают историю.

Пассионарии, это люди энергоизбыточного типа, у которых энергии больше чем необходимо для выживания. Для них характерно страстное стремление к цели (часто иллюзорной), которое выражается в повышенной активности.

О том, что история движется страстями, говорили и до Гумилева. Например, в своем главном теоретическом труде “Этногенез и биосфера Земли”, Гумилев упоминает Гегеля и Энгельса, с которые высказывали похожие мысли. Среди людей говоривших о страстях, как о “движущей силе истории” можно назвать и великого российского баснописца Ивана Андреевича Крылова.

Работая над книгой “Крылов против антисистем” и изучая творчество Ивана Андреевича, я нашел интересное стихотворение “Послание о пользе страстей”. При чтении этого стихотворения меня поразило то, что многие мысли, в нем изложенные, чуть ли не буквально совпадали с тем, что излагал в своих трудах Гумилев.

Мне кажется, это стихотворение можно назвать “гимном пассионарности”. В работе “Крылов и антисистемы” я его приводил, изучая то, что Гумилев называл “антисистемы” (коллективы людей с негативным мироощущением, не приемлющий мир в его многообразии, и стремящийся этот мир упростить, используя при этом ложь как средство борьбы). Но, в принципе, это стихотворение скорее о том, что Гумилев называл “пассионарностью”.
 
 

Послание о пользе страстей.
 
 

Почто, мой друг, кричишь ты так на страсти

И ставишь их виной всех наших зол?

Поверь, что нам не сделают напасти

Любовь, вино, гульба и вкусный стол.

Пусть мудрецы, нахмуря смуры брови.

Журят весь мир, кладут посты на всех,

Бранят вино, улыбку ставят в грех

И бунт хотят поднять против любви.

Они страстей не знают всей цены;

Они вещам дать силы не умеют;

Хотя твердят, что вещи все равны,

Но воду пьют, а пива пить не смеют.

По их словам, полезен ум один:

Против него все вещи в мире низки;

Он должен быть наш полный властелин;

Ему лишь в честь венцы и обелиски.

Он кажет нам премудрые пути;

Спать нажестке, не морщась пить из лужи,

Не преть в жары, не мерзнуть век от стужи,

И словом: быть бесплотным во плоти,

Чтоб, навсегда расставшись с заблужденьем

Презря сей мир, питаться – рассужденьем.
 
 

Но что в уме на свете без страстей? –

Природа здесь для нас, ее гостей,

В садах своих стол пышный, вкусный ставит,

Для нас в земле сребро и злато плавит,

А мудрость нам, нахмуря бровь, поет,

Что здесь во все для наших душ отрава,

Что наши все лишь в том здесь только права,

Чтоб нам на все смотреть разинув рот.

На что ж так мир богат и разновиден?

И для того ль везде природа льет

Обилие, чтоб только делать вред? –

Величеству ее сей суд обиден.

Поверь мой друг, весь этот мудрый шум

Между людей с досады сделал ум.

И если б мы ему дались на волю,

Терпели бы с зверями равну долю;

Не смели бы возвесть на небо взор,

Питались бы кореньями сырыми,

Ходили бы нагими и босыми

И жили бы внутри глубоких нор.
 
 

Какие мы не видим перемены

В художествах, в науках, в ремеслах,

Всему виной корысть, любовь иль страх,

А не запачканы, бесстрастны Диогены.
 
 

На что б вино и ткани дальних стран?

На что бы нам огромные палаты,

Коль были бы, мой друг, мы все Сократы?

На что бы плыть за грозный океан,

Торговлею соединять народы?

А если бы не плыть нам через воды,

С Уранией на что б знакомство нам?

К чему бы нам служили все науки?

Ужли на то, чтоб жить, поджавши руки,

Как встарь живал наш праотец Адам?
 
 

Под деревом в шалашике убогом

С праматерью не пекся он о многом.

Виньол ему не строивал палат,

Он под ноги не стлал ковров персидских,

Ни жемчугов не нашивал бурмитских,

Не иссекал он яшму иль агат

На пышные кубки для вин превкусных;

Не знал он резьб, альфресков позолот

И по стенам не выставлял работ

Рафаэлов и Рубенсов искусных.

Восточных он не нашевал парчей;

Когда к нему ночь темна приходила,

Свечами он не заменял светила,

Не превращал в дни ясные ночей.

Обедывал он просто, без приборов,

И не едал с фаянсов иль фарфоров.

Когда из туч осенний дождь ливал,

Под кожами зуб о зуб он стучал

И, щуряся на пасмурность природы,

Пережидал конца дурной погоды,

Иль в ближний лес за легким тростником

Ходил нагой и верно босиком;

Потом, расклав хворостнику беремя,

Он сиживал с женой у огонька

И проводил свое на свете время

В шалашике не лучше калмыка.

Все для него равно на свете было,

Ничто его на свете не манило;

Так что ж его на свете веселило?
 
 

А все-таки золотят этот век,

Когда труды природы даром брали,

Когда ее вещам цены не знали,

Когда, как скот, так пасся человек,

Поверь же мне, поверь, мой друг любезный,

Что наш златой, а то был век железный,

И что тогда лишь люди стали жить,

Когда стал ум страстям людей служить

Тогда пути небесны нам открылись,

Художества, науки водворились;

Тогда корысть пустилась за моря

И в ней весь мир избрал себе царя.

Тщеславие родило Александров,

Гальенов страх, насмешливость Менандров;

Среди морей явились корабли;

Там башни вдруг, как будто великаны,

Чтоб вдаль блистать верхами золотыми.

Рассталися с зверями люди злыми,

И нужды, в них роями разродясь,

Со прихотьми умножили их связь;

Солдату стал во брани нужен кесарь,

Больному врач, скупому добрый слесарь.

Страсть к роскоши связала крепче мир.

С востока к нам – шелк, яхонты, рубины,

С полудня шлют сыры, закуски, вины,

Сибирь дает меха, агат, порфир,

Китай – чаи, Левант нам кофе ставит;

Там сахару гора, чрез океан

В Европу мчась, валы седые давит.
 
 

Искусников со всех мы кличем стран.

Упомнишь ли их всех, моя ты муза?

Хотим ли есть? – дай повара француза,

Британца дай нам школить лошадей;

Женился ли, и бог дает детей –

Им в нянюшки мы ищем англичанку;

Для оперы поставь нам итальянку;

Джонсон – обуй, Дюфо – всчеши нам лоб,

Умрем, и тут – дай немца сделать гроб.
 
 

Различных стран изделия везутся,

Меняются, дарятся, продаются;

Край света плыть за ними нужды нет!

Я вкруг себя зрю вкратце целый свет.

Тут легка шаль персидска взор пленяет

И белу грудь от ветра охраняет;

Там англинской кареты щегольской

Чуть слышан стук, летя по мостовой.

Все движется, и все живет меной,

В которой нам указчик первый страсти.

Где ни взгляну, торговлю вижу я;

Дальнейшие знакомятся края;

Знакомщик их – причуды, роскошь, сласти.

Ты скажешь мне: “Но редкие умы?”

Постой! Возьмем людей великих мы;

Что было их душою? Алчность славы

И страсть, чтоб их делам весь ахал мир

Там с музами божественный Омир,

Гораций там для шуток и забавы,

Там Апеллес вливает душу в холст,

Там Пракситель одушевляет камень,

Который был нескладен груб и толст,

А он резцом зажег в ним жизни пламень.

Чтоб приобресть внимание людей,

На трех струнах поет богов Орфей,

А Диоген нагой садится в кадку. –

Не деньги им, так слава дорога,…

Но попусту не делать не шага

Одну и ту ж имеют все повадку.
 
 

У мудрецов возьми лишь славу прочь,

Скажи, что их покроет вечна ночь,

Умолкнут все Платоны, Аристоты,

И в школах вмиг затворятся вороты.

Но страсти им движение дают:

Держася их, в храм славы все идут,

Держася их, людей нередко мучат,

Держася их, добру их много учат.
 
 

Чтоб заключить в коротких мне словах,

Вот что, мой друг, скажу я о страстях;

Они ведут – науки к совершенству,

Глупца ко злу, философа к блаженству.

Хорош сей мир, хорош; но без страстей

Он кораблю б был равен без снастей
 
 

(90-е годы 18 века)


Думаю, Лев Николаевич во многом бы согласился с Иваном Андреевичем. В “мудрецах, судящих природу” можно увидеть антисистему (о чем я говорил в выше упомянутой работе). В отличие от антисистем, Иван Андреевич (как и Лев Николаевич) относятся к разнообразию мира положительно (“На что так мир богат и разновиден… ”). Высмеивается поклонение “Уму”. А Гумилев тоже неоднократно писал, что, в отличие от природы, уму свойственно ошибаться. Показана роль страстей (и страстных людей), как двигателя истории, то есть, говоря языком Гумилева, роль пассионарности (пассионариев). Даже примеры схожи: Александр Великий, который стремился покорить мир, можно увидеть намеки на конквистадоров, который отправились за океан. Ими двигала страсть. К славе, к приключениям, к риску, к поиску чего-то нового. Возможно еще страсть к наживе (правда, заработанные деньги, как правило, все шли на лечение). Это ведь тоже страсть. Основная масса людей вполне может жить без накоплений (долгое время основной массой людей были крестьяне). Таким людям достаточно собирать ресурсы для воспроизводства нового поколения. Но страстные люди этим не удовлетворяются, а пытаются за свою жизнь достичь большего.

Пассионарии есть не только среди воинов стремящихся к новым землям, но и среди художников, создающих новые шедевры, среди ученых, совершающих новые научные открытия и т.д. Пассионарий может проявить себя в разных областях, потому что везде есть, что менять.

Крылов, как и Гумилев, скептически относится к версии о том, что “ум движет историю”. Для того чтобы создать что-то новое, мало быть умным и талантливым, надо еще “чувствовать и силы и стремление” (Надсон) реализовать свой талант и использовать свой ум для создания чего-то нового. Нужно чтобы “ум служил страстям” и тогда “пути небесны открываются”.

А что происходит с людьми, когда нет пассионарности? То есть что происходит с человеческими коллективами, в которых нет пассионариев? Они живут в гармонии с природой не развиваясь. Это тоже можно увидеть у Крылова, когда он описывает “бесстрастных” людей, которые “имели бы с зверями равну долю”. Неразвивающиеся племена-реликты с нулевой пассионарностью часто уподобляются популяциям животных (которые тоже живут в гармонии с природой). Гумилев называет такие коллективы статичными в отличие от динамичных коллективов, в которых есть пассионарии и которые активны.

В наше время подобными коллективами являются народы Крайнего Севера, пигмеи, некоторые народы Тибета и т.д. Крылов говорит о людях, которые живут в гармонии с природой в прошедшем времени, потому что сложился стереотип, что раньше так было. Но если бы все люди когда-то жили в гармонии с природой, они никак бы не развивались. А мы наблюдаем результат обратного. Мы наблюдаем этническое и социальное разнообразие.

Говоря о пользе страстей, Крылов их не идеализирует, осознавая, что их последствия могут быть негативными. То же самое говорил о пассионарности Гумилев.

Тем, что выше сказано, ПТЭ не исчерпывается (мягко говоря). В ПТЭ говорится об изменении соотношения в коллективе пассионариев и гармоничных людей, о влиянии этого соотношения на динамику коллектива, о том как статичные популяции могут стать активными, а динамичные коллективы становятся статичными и т.д. Но это за рамками нашей темы.

Стихотворение названо “Послание о пользе страстей”. В принципе его можно назвать “Послание о пользе пассионарности”.

Я не знаю, был ли знаком Лев Николаевич с данным стихотворением. Если нет, то великий русский баснописец во многом предвосхитил великого русского мыслителя. Если да, то мыслитель развил мысли баснописца, используя научный аппарат, которого у последнего не было. Историко-философские выводы сына двух поэтов (Николая Гумилева и Анны Ахматовой) имеют корни… в русской поэзии. Недаром Гумилева называют “поэтом истории”.
 
 

Приложение. Примечания к стихотворению “Послание о пользе страстей”.

Диогены, Сократы – здесь представители аскетической стоической философии.

Урания – муза астрономии.

Виньола – итальянский архитектор XIV века. Альфреско – род стенной живописи.

Гальен (Гален) – древнеримский врач.

Манандр (IV в. до н.э.) – древнегреческий комедиограф.

Полкан – получеловек-полузверь в народной сказке о Бове.

Полдень – юг.

Джонсон, Дюфо – имена известных во времена Крылова модных сапожник и парикмахера в Петербурге.

Омир – Гомер.

Пракситель (IV-III вв. до н.э.) – древнегреческий скульптор.

Аристот – Аристотель (IV в. до н.э.) древнегреческий философ.
 
 
 
 

Литература.
 
 

  1. Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. – Санкт-Петербург: ООО “Издательский дом “Кристалл””, 2001.
  2. Гумилев Л.Н. Этносфера: Истории людей и история природы. – М.: Экопрос, 1993. – 544 с.
  3. Крылов И.А. Сочинения в двух томах. Том I. Библиотека “Огонек”. Издательство “Правда”. Москва. 1969.